— Да ведь я заплачу, — говорю я, — не даром время проведешь.
— Знаю, что вы платите, только мне, родимый, вашей мзды не надобно: мы этому недостойны, — прибавил он еще раз, помолчав, и, как-то съежившись, склонив голову набок, поспешно удалился за садки.
«Вот чудак, — думаю, — ведь точно он обиделся даже…»
Мы прошли к кургану и узнали, что наши знакомые бурлаки уже увели свою барку с известью… Я стал тосковать, что опять упустил Канина.
Здесь работала другая небольшая ватага. Один из них по повязке головы тряпицей чем-то напоминал мне Канина, и я стал зарисовывать его в карманный альбомчик.
Заметили товарищи:
— Смотрите, списывается наш Алешка-поп!
Подошли. Разговорились.
— А? Это вы про расстригу спрашиваете? Знаем, знаем!
— Разве он расстрига? — удивляюсь я. — Канин, Канин? Расстрига? Он был попом?