Скоро мне дали чаю, и я примостился на деревянном диване около Усти.
— Что же ты кривишься? Что ты так поджимаешь ноги? — говорит Устя. — Тебе больно?
— Ничего, нисколько не поджимаю и не больно, — говорю я с досадой, но сам уже едва удерживаюсь, чтобы не заплакать.
— Маменька, — говорит Устя, — должно быть, ему малы сапоги.
— Да нет, где малы! Я видела, он свободно надел их, — говорит маменька. — Да скажи, давят тебе сапоги? — спрашивает маменька.
— Да не-е-ет!..
И я заревел от досады.
— А постой, постой, — говорит батенька, — я знаю, что это: верно, гвозди в подборах? Ну-ка, снимай.
Мне не хотелось снимать. Но мне их сняли и увидели, что у меня пятки в крови.
— Ха-ха-ха! — весело сказал батенька. — Как это он терпел! Смотри-ка, мать, даже гвоздики мокры от крови. Ну, как же можно в них ходить!.. Ну, погоди, я тебе сейчас их забью. Доняшка, принеси-ка скалку и молоток. Вот выпьем чаю и заколотим гвоздики. Ведь вот сукины сыны — торговцы: так и продают, ну, долго ли их забить?