«…и вы невольно сконфузитесь перед величием искусства, воплощающего русскую правду».
Одна эта поправка превратила и беловой автограф и первопечатный текст в черновики, а таких поправок было много.
Устранить такие мелкие погрешности, чтобы тем рельефнее выступил во всем своем блеске литературный талант Репина, было главной и наиболее ответственной задачей редактора.
Вторая задача — посильное устранение случайных неточностей, неизбежных во всякой мемуарной работе. У Репина этих неточностей сравнительно очень немного, и все они легко устранимы: Толстой помогал голодающим не в Тамбовской губернии (как сказано в воспоминаниях Репина), а в Рязанской; он посетил питерскую мастерскую Ильи Ефимовича не в 1896, а в 1897 году; Герцен не был славянофилом; статью «Разрушение эстетики» написал не Антонович, а Писарев, и т. д.
Чтобы не отвлекать внимания читателей, я не делал никаких оговорок, исправляя эти явные ляпсусы памяти.
Заодно я считал необходимым вычеркивать — всякий раз с ведома и согласия Репина — его частые лирические отступления, носящие характер самооправданий перед «неблагосклонным» читателем.
Иные из подобных отступлений уводили читателя уже слишком далеко от темы. Например, говоря в главе «Юность» о старинном подрядчике Никулине, автор начинал излагать свое мнение о Вяльцевой, певице XX века, исполнительнице цыганских романсов.
К счастью, Репин и сам признавал, что без таких, как он выражался, «пассажей» тексты его сильно выигрывали.
Авторских вставок и добавлений сделано в окончательном тексте не много. Они введены лично Репиным при последней корректуре «Далекого близкого».
Последнюю корректуру он держал в декабре 1916 года. На основе этой корректуры был изготовлен в типографии т-ва А. Ф. Маркс тот окончательный макет его книги, который до сих пор не разыскан. Но последняя корректура нашлась. Я разыскал ее во время войны, в октябре 1941 года. Стоило бегло перелистать эту верстку, чтобы убедиться, что внесенные в нее исправления — последние, то есть именно те, которые непосредственно предшествовали созданию утраченного нами макета. Разница только вот в чем: в корректуре эти исправления сделаны пером на полях, а в макете они стали частью печатного текста.