-- Свидетель Федор Михайлович Достоевский, -- сказал с какой-то особенной торжественностью мировой судья, -- вы отказываетесь от обвинения колпинского мещанина Егорова за оскорбление вас действием?
-- Отказываюсь, -- тихо проговорил Достоевский.
-- Очень жаль, -- заметил судья, -- сегодня он ударил вас, завтра ударит другого... Если все будут отказываться от преследования этих героев вяземской лавры, от них проходу не будет в Петербурге.
-- Я отказываюсь от преследования этого человека по двум причинам, -- сказал Достоевский. -- Во-первых, я не могу с уверенностью сказать, что именно этот человек меня ударил, а не кто-либо другой, потому что я не видел лица того человека, который нанес мне удар по голове. Это раз. Во-вторых, я никак не могу допустить той мысли, чтобы человек в здравом уме, ни с того ни с сего, ударил своего ближнего кулаком по голове. Если он это сделал, значит, он ненормален, значит, он больной... А больного надо лечить, а не наказывать...
-- Да какой он больной? Он просто пьян был, как стелька, -- вставил свое замечание судья. -- Его надобно для вытрезвления в пересыльную отправить.
-- Это напрасно-с! Пьян я не был тогда, а голодным действительно был, -- возразил молчавший до того времени обвиняемый босяк. -- Не угодно ли вам, г. судья, спросить у свидетеля, говорил ли я им перед тем как ударить, что, мол, сытый голодному не верит?
-- Эту фразу я действительно слышал тогда, -- подтвердил Достоевский, -- и вполне допускаю, что голодный человек может быть озлобленным, в особенности, когда он не находит отклика в своих просьбах о куске хлеба. Злоба этого голодного человека нашла себе утешение в ударе кулаком по голове того прохожего, который не услышал его просьбы о помощи. Судьбе угодно было, чтобы этим прохожим оказался я, и я не ропщу на это.
-- А вот мы его закатим на месяц в кутузку, -- громко сказал судья, -- он будет знать вперед, как вымещать свою злобу на прохожих.
-- Это дело вашей совести, -- заметил Достоевский Трофимову, -- но прошу вас принять от меня 3 рубля и выдать их этому человеку, когда он после отбывания наказания выйдет из тюрьмы.
И подав судье трехрублевую кредитку, Достоевский поклонился Трофимову и вышел из камеры.