— Братцы, меня уже много били! — сказал я, плача.
— Дайте ему платочек слезы утереть.
Я не буду описывать вам всего подробно, как меня били. Но в каморе били меня немного. Я сказал арестантам, что у меня есть деньги, которые отобрал от меня дежурный, и обещался дать им рубль перед выпуском. За это мне дозволили лечь на нары и даже давали покурить табаку. Но с непривычки, братцы мои, да еще избитому не очень-то приятно лежать на голых досках, подложивши под голову кулак. Но еще неприятнее вместо филармонического концерта попасть в мышеловку.
Камора наша не запиралась на замок, и так как она находилась рядом с отхожим местом, то дверь отпирали часто; к нам приходили посетители, которые приходили посмотреть на пьяницу, но я лежал, прикинувшись очень больным.
— Саданите его хорошенько, чтобы он чувствовал, каково в часть попадать.
— Чувствую, други! Ох, как чувствую… Едва жив.
— Не беспокойся — не убьют. Здесь бьют ловко, умеючи. Хорошу ли ты науку-то прошел?
— Хорошу.
— То-то. От нас еще достанется — свезут в больницу, а потом и па кладбище.
— Да разве они смеют бить?