Ей сказали.
Выручивши на пристани три рубля, Пелагея Прохоровна отправилась на барке до Костромы. О путешествии Пелагеи Прохоровны говорить нечего. Чем дальше она плыла, чем ближе подвигалась к Москве, тем больше она видела хорошего: города были красивые, люди говорили свысока, не глядели так робко, как в Заводске, где она жила в кухарках; реже она стала встречать лапотников, да и по берегам реки попадались хорошие пашни. Здесь никто не бранил ее за то, что она пошла искать место, где лучше, напротив - ее хвалили за это, хотя и говорили, что бог знает, где лучше… Многие вон все больше в Петербург идут, и как зайдет человек туда, так и живет там, - говорили ей в заключение.
В Ярославле она увидала нескольких мужиков и одетых по-деревенски женщин. Любопытно ей стало, потому что у каждого человека был узелок, сундучок или сума, и она спросила одну из женщин, куда они едут.
- В Питер, матушка. А ты?
- На железную дорогу.
- Ой, голубушка… Оттоль идем…
- Худо там?
- С голоду помрешь. Такой жизни никому не пожелаешь.
- А я в Москву тоже думаю.
- В Москву наводить тоску! - сказал один мужчина, захохотав.