- Господи! я боюсь, как бы он сюда не пришел! - сказала шепотом Пелагея Прохоровна, смотря на мужчину и дрожа от холода и от страха.
- Ну дак что! Пусть только тронет… Я покажу ему, кто из нас сильнее.
Но голос майора затих во дворе; по-видимому, он ушел куда-то.
- Вы постойте тут, а я посмотрю, куда он ушел, и похлопочу, где бы вам ночевать.
- Уж не беспокойтесь, я и здесь просижу.
- Ну, и значит, што вы дура!
И мужчина ушел во двор.
Пелагея Прохоровна не знала, что ей делать. Эта сцена вышла так неожиданно, что она не могла ничего придумать. Если бы она знала, что майор ее прибьет и прогонит сегодня ночью, она бы позаботилась о ночлеге. А теперь не сидеть же ей, в самом деле, на улице в такой холод? При этом она обозвала себя дурою за то, что стала у самой реки в одной рубахе, без платка на голове и босиком, когда могла бы спрятаться где-нибудь в подвале и таким образом избежать встречи с этим мастеровым, от которого теперь все узнают, что она стояла на улице в таком виде. "А он человек добрый, хороший и на тех подмастерьев, што я видела здесь, не походит", - думала она об этом мастеровом, не сердилась на его навязчивость, а ждала, где-то он ее приютит ночевать.
На улицу вышли дворник и лавочник Иван Зиновьич Большаков, за ними шел и мастеровой.
- Эдакой проклятый… Штоб ему лопнуть, живодеру! - говорил дворник.