Барка плыла по течению. Хотя рабочие и употребляли в дело шесты, но барка шла сама, и только приходилось работать на корме и на носу. Рабочие ругались, если барку поворачивало в которую-нибудь сторону, или на нее чуть-чуть не наплывал маленький пароход с двумя десятками пассажиров, или большая лодка с мебелью, которую плавили с дачи.
Наконец пристали недалеко от каких-то казарм. Лоцман, заступивший место приказчика и обязанный от подрядчика доставить сюда кирпич в целости, ушел в казармы, а рабочие, оставив Панфила Прохорыча караулить барку и отливать воду, ушли на берег разыскивать, где бы им поесть.
Пелагея Прохоровна осталась с братом.
Несколько минут они сидели молча.
- Где-то наши? - спросил вдруг Панфил Прохорыч.
- Я сперва об них долго думала, а теперь уж не думаю. Поди, и им, Панфил, не лучше нашего?
- Кто ево знает. Я вот как на пристани робил, мне говорили, что на железной дороге хорошо робить: денег много дают. Хотел идти - и не пошел, потому не с кем было, и народ все какой-то острожный. Я вот по чугунке ехал, так, говорят, на железной дороге народу мрет много и порядки там дурацкие.
- Поди, и они там померли.
- А вот што-то наш дядя? Поди, богатей теперь стал. - Пелагея Прохоровна задумалась.
- А ты, сестра, ноне больно худа сделалась.