- Уж не говорил бы! Не то время… - проговорила хозяйка, слезая с печки.
Она оглядела вошедших подозрительно, слегка поклонившись им.
- Прежде жарили, знашь как, печь-ту, потому учету не было, а теперь берешь полено-то, да и ожигаешься.
- А ты бы взяла да и расколола его напятеро, - сказал Терентий Иваныч.
Хозяйка посмотрела на него с презрением, сложила руки на груди и сказала дочери:
- Лизавета, накорми-ка отца-то.
Лизавета сидела у окна против двери в избу и смотрела на вошедших гостей, особенно на Пелагею Прохоровну и Григорья Прохоровича, которые смотрели то на нее, то на прясло.
- Сама корми, - некогда… Еще бы он привел чуть не полную избу, - проговорила недовольно дочь.
Хозяйка ушла в сени, а Пелагея Прохоровна не утерпела и вошла в комнату, где между нею и хозяйскою дочерью скоро завязалось знакомство.
Немного погодя хозяйка приготовила кушанье для мужа: натерла редьки в большую деревянную чашку, налила в чашку квасу и ложку конопляного масла. Хозяин стал приглашать есть и гостей, но они отказались, говоря, что еще с осени закормлены.