Между тем Степанида Власовна вышла на двор. Там Григорий Прохорыч возился с толстым сучковатым поленом. Как он ни ухитрялся расколоть его, оно не раскалывалось, а только топор крепче прежнего заседал в нем. Пелагея Прохоровна и Лизавета Елизаровна стояли недалеко от него и хохотали.
- Да скоро ли, Гришка? Заморозить, што ли, нас хочешь?! - говорила сестра.
- Где ему, вахлаку, расколоть! - говорила, смеясь, Лизавета Елизаровна.
- А вот расколю! Уйдете ли вы?! - горячился Григорий Прохорыч.
- Ох ты, заводская лопата! И полено-то расколоть не умеешь.
- Ты бойка! Ну, расколи! Расколи!..
- Затопили печь-ту? - спросила Степанида Власовна.
- Да вот дожидаемся, когда этот вахлак расколет, - сказала Пелагея Прохоровна.
Хозяйка пошла в квартиру Горюновых, за нею и Лизавета Елизаровна с Пелагеей Прохоровной.
Григорья Прохорыча пот пробирал крепко, и ему очень было стыдно, что его осрамила хозяйская дочь, красивая девка, которую так и хотелось ему, по заводскому обыкновению, ущипнуть. И выбрал же он такое полено проклятое… нужно же было ей войти во двор с сестрой; но не будь ее, он скорее бы расколол полено, а то никак он не может попасть куда следует.