- Дайте, нето, взаймы денег! - стал просить Григорий Прохорыч.
- Хорош мужчина; у хозяев денег просит на угощение. Степан, гони ево!
- Лизка, не дури! - проговорила с печи мать.
- Не твое дело, мамонька. Спи там.
- Дадите вы уснуть!
Мать слезла с печи и уселась тоже играть в карты; Григорий Прохорыч был принят.
Горюнов между тем вошел в одно питейное заведение, которое по случаю праздника было битком набито рабочими. Но пьяных в нем не было еще ни одного человека, потому что все пришли сюда только что после обеда покалякать или провести весело время. Хозяин заведения не был в претензии за то, что никто не брал водки, а только курил махорку. Он знал, что чем больше будет в его заведении посетителей, тем больше будет к вечеру выручки. Рабочие толковали о разных делах, обращаясь часто за подтверждением своих мнений к хозяину; двое насвистывали слегка; двое тоже слегка наигрывали на гармонике, один играл на балалайке, но никто никому не мешал, потому что если разговор касался держащего в руках гармонику, то он громко отвечал, не выпуская из рук гармоники.
- Што, говорят, Назарко тебя надул? - спросил один рабочий, обращаясь к Горюнову, когда тот вошел.
- А ты почему знаешь?
- Это не секрет. Тут, братец, шила в мешке не утаишь. Што ж ты теперь думаешь делать?