- Как я буду говорить, коли она такая фря…
После обеда Пелагея Прохоровна зазвала к себе Лизавету Елизаровну. Лизавете Елизаровне, вероятно, уже было известно о намерении Григорья Прохорыча, потому что она поклонилась ему неловко, щеки покраснели более обыкновенного и голос ее был неровный.
Стали играть в карты. Все молчали. Каждый хотел что-то начать, но что-то удерживало.
Наконец первая начала Лизавета Елизаровна.
- Какие нынче женихи-то молчаливые… - проговорила она, сдавая карты, как бы про себя.
Григорий Прохорыч покраснел, как рак, и не знал, что ему делать: сидеть или бежать?
Минут пять никто не промолвил слова.
- Женишок! Што же ты молчишь? - сказала вдруг Лизавета Елизаровна.
- Я… - сказал Григорий Прохорыч, вздрогнув.
Обе женщины захохотали.