- А по-твоему, мне так и ходить стеганой?.. Шалишь!
- А есть ли у те пропитал-то? Это ты сообразила ли?
- Кто его, пропитал, припас? Христом-богом дойду, добры люди накормят.
- Мамка, и я с тобой!
- Я тебе дам! Мало еще тебя стегали?
Дело в том состояло, что в отсутствие Токменцова сына его Павла, шестнадцати лет, называвшегося по-заводски подростком, взяли хворого на рудник и там за какую-то вину наказали розгами так, что он на четвертый день умер. Узнавши об этом, мать и пошла к управляющему, но ее за грубые выражения наказали розгами. Теперь она отправилась с жалобой к главному начальнику горных заводов. Токменцов положительно стал втупик от намерения жены. Оба они люди бедные, пропитание они достают с помощью лошади и детей, которые получают провиант: стало быть, у них одного работника не стало. Даже и тогда человеку рабочему становится горько, когда у него умрет лошадь, а теперь разве ему не горько, что одного сына задрали, а другой тоже, может быть, не избегнет этой же участи? Но он боролся с тем, что будет ли толк какой от жалобы жены и не будет ли ому от этого хуже; а на это он имел десятки фактов.
- Ты бы, Онисья, подумала, что сделали с Фитулихой?
- Сам плох, так и не подаст и бог. Известно, разиня.
- Ой, Онисья, плохо будет: наживешь ты со своей жалобой беды.
Онисья представила себе положение вдовы Фитулиной, которая своей жалобой не только не помогла делу, а все испортила, но зато у нее не задрали сына, ее не стегали.