Прошло с полгода с этих пор. Мирониха много изменилась: похудела, пожелтело лицо, сделалась раздражительною. Она по-прежнему работает; по-прежнему копит деньги, кладя их в чулок, а потом засовывая под нары в голбце, но как только сделается ей скучно, задумается она об украденных у ней деньгах, купит косушку, выпьет, угостит мужчин и под пьяную руку раздаст все деньги в долг, а пробудившись утром, опомнится, станет припоминать, кому она давала деньги, подойдет к стене: все стерто. Пойдет она к соседкам:
— Бабы, кто у меня вчера был из мужиков?
— А кто те знает, с кем ты амуришься.
— О, подлая! Ведь целый рубль растащили?
— Да куда тебе и беречь-то? Ведь у тебя детей махоньких нет.
— Дайте, бабоньки, опохмелиться.
Те дадут пятак; она пойдет в кабак, выпьет и говорит:
«Вот вчера украли у меня, а сегодня заняла свои же деньги…» За Миронихой ухаживают рабочие, поят ее, целуют, дразнят ее корчагой; она злится, отвертывается от них, и уходит из кабака пьяная и, пошатываясь, поет песню:
По горенке хожу,
В окошечко погляжу,