Дядя долго ворчал, но отказа не давал, потому, вероятно, что думал: он, может быть, не поедет в Петербург. После обеда я сказал им, что через неделю еду в Петербург. Это их поразило. Они долго бледнели.
- Ну, что ты скажешь на это? - спросила тетка дядю.
- Ну, вот! - сказал только дядя.
В этих словах высказывалось горе. Дядя тяжело вздохнул. Мне жалко их стало обоих. "Зачем мне ехать? не поеду", - подумал я и хотел сказать им это, но язык не поворачивался.
- Бог с тобой, Петр Иваныч, - сказал дядя.
Ему как будто плакать хотелось.
- Я, папаша, только съезжу.
- Бог с тобой! - сказала тетка и заплакала.
- На себя пеняй! Кто тебе велел женить брата? - сказал дядя и ушел в контору.
Тетка стала упрекать меня во всем, что она знала худого за мной, но больше плакала. Жалко мне было их обоих, хотелось воротить назад свое слово, но я не мог этого сделать. Мне представлялся Орех со всеми людьми, вся моя жизнь за все прожитое там время; меня манил к себе Петербург, меня тащило туда что-то.