Церковь была полна, отец читал громко, пропуская то, чего не мог разобрать. Когда он кланялся народу или кадил, то кто-нибудь кричал:
— А мне што не кланяшься?
— Погоди, и тебе будет. Не всяко лыко в строку, — отвечал отец.
На другое воскресенье в церковь пришло человек пять, а третье и четвертое воскресенье отец пробыл в лесу.
К нашей церкви было причислено пять деревень, и ни отец, ни дьячок не получали никакого жалованья; поэтому приходилось жить приношениями; но приношения делались только в таком случае, если отец гнал народ в церковь или приезжал к крестьянам с крестом и святой водой, да придирался к тому, зачем зычники обряды по-своему справляют. Впрочем, отец служил только в большие праздники, которые чтил сам.
Он ужасно не любил черемисов за то, что они. воруют, и потому сильно налегал на них, требуя, чтобы они молились и справляли обряды по-христиански, и делал с ними штуки такого рода.
Приходит он один раз к черемису и спрашивает:
— Где образ?
— А тебе што?
— А ты крещеный?