— Нет, уж кончено: сиди здесь, коли не умела ладом ехать. — Так мы и покинули женщину на тракту. Ямщики говорили, что выстегать вора самое благое дело, потому что они люди дорожные, представлять вора у них времени нет, да и он еще ускользнет, а как дашь острастку, так вперед не посмеет по чужим сапогам да по запазухам лазить.
На седьмые сутки мы приехали в Пермь. Голова и бока у меня болели; лицо было точно в пепле, а в волоса даже частый гребень не лез, и я кое-как отмыл в бане песок из головы. Зато мне поездка из Екатеринбурга стоила только шесть рублей.
Через неделю я шел на пароход. На одной улице меня кликнул Верещагин:
— Петр Митрич!
— А, здравствуй, Семен Васильич. Куда?
— За кладью; в Тюмень завтра еду.
— Што мало погостил дома-то?
— Будет… Все здоровы, ну и слава богу. Счастливо оставаться.
— Прощай.
Мы простились за руки. Он спросил меня, когда я поеду в Екрембург; я сказал, что не знаю.