– Трогайся с богом! трогайся! Што стали? Бурлаки тронулись, пошли и стали: веревка точно за гору была привязана.
– Што стали! Шевелись, натягивай! – кричат мужики с судна. Бурлаки потянули бечеву – и все ни с места. «Ухнем, ухнем! да раз!..» Они натянулись вперед всей силой, их подало вперед. «Ухнем, ухнем, да раз!.. дернем-подернем, да раз!!» И они уже шли, нагнувши спины, опустивши голову вниз, руки болтаются, ноги переступают едва-едва… «Дернем-подернем, да раз!» И они идут, не увеличивая скорости шага; на плечах их точно что-то тяжелое лежит, такое тяжелое, что ужасти… Идут они так час, груди у них болят, ноги устали; с них каплет пот, большие шапки их закрывают глаза… Идут они тихо и покачиваются из стороны в сторону. Идут они сегодня по песку – солнышко их жжет; на другой день идут болотистым берегом – ноги вязнут; выбились из сил, а лоцман то и дело кричит: што стали, пошли живо! На третий день идет дождь, гремит гром, сверкает молния, а они идут и тянут богачество… Вот судно встало на мель. Пошли они к судну по колено в воде, вошли на судно и сталкивают его шестами с мели – и опять их пробирает пот, солнышко или дождь. Вон стоят суда с высокими мачтами.
– Стой! – кричит лоцман. Они хотят встать, их пятит назад.
– Брось бечеву! Они снимают лямки и бросают. Бичева подбирается на судно. Много ловкости нужно иметь лоцману, чтобы провести судно к верху; много труда для бурлаков, нанявшихся вести судно на своих плечах!.. Как трудно подымается судно к верху, это видно из того, что наши подлиповцы пришли из Елабуги в Пермь через месяц, потому что они большею частию тащили его, а ветер дул редко. Пила и Сысойко везде спрашивали про Павла и Ивана, но никто не знал об них. В Перми они не шли бечевой, а сначала стояли против речки Данилихи, потом, когда подул ветер с низу, их протянуло до речки Егошихи, и здесь они простояли два дня, в которые выправили билеты. Пила справлялся на трех баржах и ничего не узнал об детях.
– Померли! – решил он. – Ну, хоть не мучатся. А то што им жить-то… А вот на нас так нету смерти.
– И мы, поди, не помрем? – спросил на это Сысойко.
– Как не помрем – все помирают. А все бы теперь лучше…
– А ты живи: я-то как без тебя?
– Ну, и ты помри.
– Утонуть?