– Поедем, Сысойко!.. Поедем, – говорил Пила.
– Куда к лешим?
– Бурлачить.
– Убей меня!..
– Богачество там… Ну, что в деревне? Апроськи нет. Эх, горе! – Пила заплакал. Сысойко изругался; в ругани он хотел излить все зло на эту жизнь, – на все, чего он не понимал…
– Пойди ты в Подлипную… Ну, что там? – помрем.
– Пойдем, Пила, пойдем, братан… Эх, Пила!!! Горе обоих велико было. Для обоих мир этот казался тяжелым, невыносимым. У них не было отрады. При всей бедности, без Апроськи, они думали: как жить теперь?
– Пойдем вместе, – сказал Сысойко. – Веди, а в Подлипную шабаш!
– Уж ты иди, не отставай… Сысойко! умри ты – беда мне…
– Мне тоже!.. До утра оба они не спали. Когда они уснули, то им померещилась Апроська с искусанными руками, и они слышали откуда-то стон. Они спали недолго и, пробудившись, стали звать Матрену, Павла и Ивана в город.