– Где, в деревне-то?
– Ну!
– Слеп! Деревня-то совсем другая: в той семь домов, а в этой восемь, – говорит один лоцман. Бурлаки верят и нe верят. Лоцмана спорят и все-таки идут вместе все. Наконец пришли и к Яйве. Река не широкая, покрытая льдом, занесенным снегом.
– А это што? – спрашивает Пила, указывая на пространство, занимаемое рекой.
– Это река, бают, – отвечают ему бурлаки. – Кама? – спрашивает Пила.
– Нету. Кама вон де, – указывая рукой на север, говорит бурлак. Пила дивится. Все стоят на берегу реки и спорят, как идти: направо по речке или налево.
– Мы, таперича, как подем налево, и Чусова будет, – говорит один лоцман, – олонись я не был здеся, – добавляет он.
– Ну, это ошшо тово оно… – говорит другой лоцман.
– Вот если бы таперича вскрылась река, да барки бы если пошли, ну и узнал бы, в кою сторону путь держать, – говорит первый лоцман. Холодно. Все опускаются на лед; всех продувает ветер. Идут кто направо, кто налево, кто за реку. Все тонут в снегу и ворчат.
– Да вы ладом ведите! По Яйве-то никто не бурлачит, и мы в Яйве-то ни разу не шли, а переходили только, – ворчит один бурлак. Лоцмана ведут всех узенькой дорожкой, попавшейся за рекой. Бурлаки радуются. Пришли в деревню к вечеру. Поели, выспались, утром тронулись в путь. День шли хорошо, пели песни или молчали. К ним пристало несколько зырян. Увидев кучу бурлаков, зыряне спросили: