Каждый трезвый, а кто с похмелья, тот жует ладан или корку от лимона.
— Вы зачем? — спрашивает один робко другого.
— Перепрашиваюсь.
— В первый раз?
— Нет, уж в третий. А вы?
— Тоже перепрашиваюсь. В прошлый раз хотел перевести, да на это место пятеро подали.
В приемную впускают келейные за десять копеек каждого. Деньги эти идут в их пользу.
В приемной все стоят чинно. Говорят шепотом, на ушко, прикрыв рот правой или левой рукой. Братство тут славное. Все ждут владыку, у всех мысли одни и те же, всякий боится позабыть заученные им слова, какие он должен сказать. Один шепчет: «Ваше высокопреосвященство, по крайней бедности, позвольте перевестись». У одного дьячка так на ногтях написано чернилами, что говорить. Большая половина читают в двадцатый раз свои прошения, складывают их, вытирают бумагу, что-то шепчут про себя и постоянно вытирают платками свои щеки и лбы…
Егор Иваныч тут же стоит. Он надел сюртук Троицкого, который был поновее, белую манишку и белый галстук. В руке у него проповедь, на боку которой написано ректором: читал и одобряю, ректор архимандрит такой-то. Большая часть трущихся в приемной знают, что Попову назначено место и что в руке у него проповедь. Все завидуют.
Наконец вышел владыка. Все подошли под благословение. Начались просьбы.