— Ну, брат, я знаю, что спать хочешь… Эй ты, Анна, топи баню!
— Да какая же теперь баня? — сказал Егор Иваныч.
— Ну, брат, об этом и в писании сказано. Ты у меня золото, Егорушко! А баню надо истопить. Да что с ней, шельмой, и толковать… Пашка, не балуй, отдеру за вихры-то! Пошел за водой!..
Егор Иваныч отправился спать на сенник. Он долго думал об отце. Как он не развит до сих пор! С людьми он хорош, крестьяне любят его, отчего же это он с семьей так обращается? Отчего же это брань и ворчанье? Тут что-то кроется худое. Надо будет расспросить у отца; или пока молчать, а самому посмотреть на них. Он спал немного; его разбудил отец.
— Егорушко, спишь? — Эти слова старик повторил раза четыре.
Вымывшись в бане, Поповы стали пить чай.
— А я, Егорушко, давеча забыл сказать тебе… Эта шельма у меня совсем отбила память… Я ведь думал ехать к тебе. Так-таки и положил завтра ехать.
— Зачем?
— Да что я стану делать с ними? Петька всего обворовал, а вчерась чуть не прибил, окаянный.
— Вы бы, тятенька, как-нибудь легче урезонивали его.