— Да ведь ты говоришь, он извозом занимается, стало быть, у него деньги могут быть.
— Какие деньги, коли он приезжает пьян и побирается у дяди. А вчера приехал тоже пьян, ну и пошли они с дядей в кабак… тот тоже — не пролей капельку. Ну, оттуда приходят пьянее вина и давай искать Дарью, а Дарья только што в кабак нанялась за два целковых, на своих харчах. Он ее и давай бить, и потащил в волость. — Заступись ты, родной! — прибавила в заключение рассказчица.
Я не стал больше расспрашивать эту женщину и не знал, кому больше верить: ей ли или тетушке Опариной.
Мне все-таки казался этот последний рассказ более правдивым и я решил хлопотать за Дарью у Опариной. Мы вошли молча домой.
Опарина была уже дома, в горенке, и перерывала вещи в сундуке. Увидев меня и оставив незапертым сундук, она подошла ко мне с тетрадкой и, не обратив никакого внимания на грибы, сказала:
— Ну-ко, погляди, что тут наворакошено (написано)?
Я взял тетрадку; тетрадка немного засаленная; в ней написано то же, что и в тех тетрадках, которые я видел вчера.
— Огурцов кадка — пятьдесят семь копеек, — читал я.
— Ну, а сметаны?
Нашел сметану — два рубля.