— Беда! И не поверишь, за все мои хлопоты и старания они мне все злом платят. Иной раз пьяный мужик так и грохочет на все село: пиявка Опариха… А бабы все только до случая, чего-чего не говорят!.. А как кто захворает или горе какое, идут, просят пиявку-Опариху. Вот какой крестьянский-то народ! — заключила Опарина и громко зевнула.
— Эк я — как рассиделась-то! Темень-то! — сказала она и встала.
Было действительно темно.
Опарина зажгла сальную свечку и стала делать себе постель на полу избы.
— Ну, летом ты торгуешь овощами, а зимой чем? — спросил я Опарину.
— Зимой-то? А. зимой я продаю муку, лен, масло, яйцы, — да мало ли што?.. Продаю и сита. Только этим больше занимается сестра. У нее в лавке все есть — только одной живой воды нет.
— И сено есть?
— Пошто сено? Сено ближние крестьяне продают, и я сеном не занимаюсь.
— Ну, а на ярмарке что продаешь?
— На ярмонке? Продаю орехи и пряники: потому деревенские гораздно падки до этого товара. Да и ярмонка-то што? — Только быками да лошадьми и торгуют, да вот разе еще поганые татаришки старый да гнилой ситец продают… — А ты иди — спи! Не цельную ночь сидеть для тебя, — прибавила она сердито.