— Пусть только сунется сюда со своими немецкими дворянами! — восклицает Коранда. — На него мигом встанет вся Чехия!
— Встанет, да что толку — безоружная, — возразил Хвал. — Драться надо с хорошим оружием в руках, не то рыцари затопчут конями хоть тысячу тысяч! Нужны кони, панцыри, оружие!
Жижка покачал неодобрительно головой.
— Нет, брат Хвал, им нужно другое! — сказал он, кивнув назад, в сторону шлепавших по грязи людей. — Надо научить их умело биться, да не по-пански, а по-своему, по-крестьянски! Тогда не страшны будут ни кони, ни рыцарские пики. А оружие? Если в груди воина горит огонь веры, и простая палка в его руках — меч огненный. Дай только срок, брат Хвал, увидишь: мы поразим закованных в броню хоть дубьем, хоть цепом! А тяжелых коней, панцыри нам негде взять. Надо найти другое, свое, крестьянское оружие.
Жижка высказывал сейчас свои сокровенные мысли, выношенные в боях за пражскую Малую Сторону. В сознании его опыт недавних боев в Праге постепенно сочетался с воспоминаниями о стычках в лесах вокруг Будейовиц, а также с тем, что видел он когда-то в Пруссии на поле битвы с Тевтонским орденом. В смутных чертах стала рисоваться ему новая тактика народной войны, ни в чем не похожая на ту, какую он наблюдал в ранней юности, когда оруженосцем прислуживал своему рыцарю.
Жижка напряженно искал теперь решения чисто военных задач. В этом остро нуждалась вся народная Чехия.
После десяти лет жизни в столице, охваченной лихорадкой социального и национального движения, троцновский рыцарь обратился в горячего, убежденного гусита. Для Жижки в гуситстве сплелось воедино множество сильнейших чувств, способных управлять волей человека.
В гуситстве и его религиозных символах находил он утверждение страстной своей любви к родной земле и ненависти к облепившим ее праздным тунеядцам и богатым чужакам. В нем находил он и призыв к тому, чтобы отдать себя безраздельно борьбе крепостного крестьянства с его угнетателями.
* * *
В середине ноября отряд Жижки подошел к Плзню. В городе оставалось немало католиков, готовых оружием воспротивиться вступлению гуситского войска. Но плзеньские гуситы, заслышав о приближении победителя Вышеграда, восстали и открыли ворота.