В тихой задумчивости стояли деревья, клонились травы и колосья — казалось, все заслушалось курлыканья аистов, щебета ласточек и колокольного звона, который разливался над деревней, призывая к вечерне.
Настка опустилась на колени, взяла молитвенник Ясека и начала читать еще взволнованным дрожащим голосом:
— Ангел божий возвестил деве Марии…
Ясек сел на постели, сложил руки и с глубокой верой молился про себя:
— Богородица, дева, радуйся, благодатная…
А бронзовые голоса колоколов, призывая к молитве и отдыху, долго еще пели вечерний гимн над притихшей деревней, над лесами, что могучей ратью стояли вокруг нее, над молодыми замечтавшимися нивами, над речками и ручьями, которые серебряными шнурами сверкали среди зелени.
Ясек и Настка дочитали вечернюю молитву и сидели молча. Говорили за них горящие глаза да полные счастья сердца. Только изредка кто-нибудь ронял несколько слов.
— Не разлучат нас больше! Нет, не разлучат!
— Ничего не бойся, Настуся…
— Родимый! Я б тебя в золото и серебро одела, сирота ты мой бедный!