Уже порядком стемнело, когда Томек и Марыся кончили работу. Они очистили три могучих ели.
Томек разогнул спину, потянулся и, ударив лопатой в снег, сказал сурово:
— Одолели-таки! Ага, сволочь, одолели тебя!
Он поспешно надел полушубок.
— Ты домой ступай, Марысь. А я схожу к еврею, попрошу задаток, потому что завтра обязательно четверку ему нарублю. Деньги получу и сейчас принесу вам чего-нибудь поесть. Иди, дочка, да укутайся хорошенько, потому что ты здорово наработалась, а к ночи мороз крепчает.
Он ласково погладил девочку по щеке и зашагал в глубь леса.
Марыся повязала голову запаской, взяла лопаты и не спеша пошла домой. Голод донимал ее сильнее усталости, и очень хотелось спать. Сначала она шла, ни о чем не думая, потом лес стал казаться ей таким грозным и мрачным, он так страшно чернел, а из чащи слышались словно какие-то стоны… Ее охватила необъяснимая тревога. Казалось ей, что бесчисленные стволы со всех сторон преграждают ей дорогу, а среди них горят впереди чьи-то красные глаза и мелькают треугольные волчьи морды. Она, чтобы не видеть этого, то и дело сжимала веки, а страх все рос и рос. Она побежала быстрее и, чтобы заглушить его, запела:
Мазуры, мазуры! Что за мужланы!
Кур вам сажать на яйца,
А не ходить к паннам!