— Господи! Да его только Иисус спасти может! — сказала она шопотом.
— Постарайтесь, бабуся, вылечите моего сыночка родимого!
— Надо бы его обмерить… или, пожалуй, окурить… сама не знаю, что лучше!
— Все сделайте, все, только бы не помер бедняга. Иисусе! Такой хлопчик хороший! Весною он уже в пастухи годился бы… а какой бойкий, смышленый да ласковый! Господи, господи! — со слезами говорил Томек.
— Известно, если господь кого возлюбит, так ничего ему не жалеет… Да, вот что, Томек: ксендз сказал, чтобы ты поскорее шел на станцию. Там сегодня будет начальник — приедет осматривать заносы. Ступай сейчас же, да смотри не кипятись, проси его вежливо, в ноги кланяйся. А ксендз приедет попозже и потолкует с ним — так он сказал.
— А Юзека как оставить?
— Иди, я за ним присмотрю и, что надо, все сделаю.
— Добрая вы душа! И родная мать не сделала бы больше!
— Да как же можно человека не пожалеть?
— Другие бабы так не рассуждают.