— Такой же, как ты! Бродяга! — Она сняла с тагана котелок.
— Ну, что же, по белу свету ходят только хорошие люди… А свинья всю жизнь в хлеву сидит… Верно я говорю, а? — Дед ткнул Ясека клюкой.
— Верно, верно! — машинально ответил тот.
— А я так примечаю, что вас забота какая-то грызет, — шопотом сказал дед через некоторое время.
— Забот у человека хватает…
— Иисус говорил: если голоден — ешь, пить захочется — пей, а если горе тебя точит — молчи!
Ясек только поднял на старика утомленные, полные слез глаза.
— Поешьте. Варево не бог весть какое — известно, как у нищих, а все же пойдет вам на пользу, — предложила женщина, наливая ему изрядную порцию в какую-то разбитую посудину. Она достала из сумы кусок ржаного хлеба и незаметно подсунула ему. Когда же Ясек придвинулся ближе и она увидела его лицо, серое, страшно изнуренное — кожа да кости, жалость защемила ей сердце, и она, достав еще кусок колбасы, положила ему на хлеб.
Голод так донимал Ясека, что он не в силах был отказаться. Он ел жадно, время от времени бросая обглоданные кости собаке, которая подползла ближе и умоляюще смотрела на него.
Слепой долго молчал и вслушивался, а когда женщина сунула ему в руки котелок, поднял ложку вверх и торжественно изрек: