Спустя некоторое время Айзек Малерб, мой брат, и еще несколько человек переползли железную дорогу и поднялись по насыпи, стараясь прятаться за большими булыжниками, которые остались на ней и могли дать хорошее укрытие для стрельбы. Отсюда до форта было всего около 25 ярдов. Намерение наше состояло в том, чтобы стрелять по амбразурам и таким образом прикрыть нашу атаку, когда она начнется по приказу фельдкорнетов, Поскольку мы сильно удалились от основного отряда, отрезанного теперь от нас железнодорожной насыпью, связи с ним у нас не было, хотя мы поминутно оглядывались, ожидая сигнала, который нам подадут. Мы уже стали думать, что атаки не будет, как вдруг услышали крик и увидели, как Виллемс, за которым бежало примерно пятнадцать человек, выскочил из-за насыпи. Мы решили их поддержать, но раньше чем мы поднялись, атакующие были уничтожены. Из амбразур был сделан всего один залп и мы увидели, как все упали, и поднялся потом только один. Остальные были ранены или мертвы, или не могли подняться из укрытия.
Наш отряд избежал таких потерь, потому что не был на линии огня и мы смогли спрятаться быстрее, чем солдаты обратили на нас свое внимание, но все же и у нас были жертвы. Франк Роос, мой сосед по палатке, упал замертво с пулей в сердце. Человек, который остался стоять под огнем врага, был Виллемс. Он бесстрашно дошел до форта и попробовал измерить толщину стены. Его пытались заколоть штыками, которые он отбивал своей винтовкой, пока в него не выстрелили из револьвера. Он опустился и остался сидеть, опираясь на стену, положив голову на колени и раскачиваясь из стороны в сторону, словно от сильной боли, пока другая пуля не попала в него, потому что он резко, как от толчка, упал лицом вперед. Все это произошло так быстро, что мы просто растерялись.
Виллемс и еще шесть человек из его отряда были мертвы, остальные прятались за укрытиями. Некоторые из них были ранены и пытались перевязать раны, стараясь в то же время не высовываться из-за укрытия. Смотреть на них было больно, но помочь мы им ничем не могли — под таким огнем это было бы самоубийственно.
Мы не знали, зачем была предпринята эта вылазка, и, прождав некоторое время, поняли, что дальнейших попыток атаковать форт не будет; тогда мы поодиночке пересекли железнодорожную линию в обратном направлении и снова оказались позади насыпи вместе с остальными. Зидерберг сказал нам, что вылазка была сделана без его приказа, Виллемс и его люди перешли насыпь прежде, чем он смог их остановить, что и привело их к столь печальному концу.»
Для нас не оставалось ничего иного, кроме как повторить предыдущий опыт, и оставаться на месте, пока темнота не позволит нам уйти незамеченными. Повторить атаку после того, что произошло, было нереально, а уйти средь бела дня через тысячу ярдов простреливаемого вельда — невозможно.
Еще не было восьми утра, когда мы услышали орудийную канонаду и стрельбу из винтовок со стороны Вагон-Хилл, который был от нас в трех-четырех милях, где началось основное сражение. Как были дела у фристатеров, мы не знали, поскольку никакой связи с ними не имели, но предполагали, что, судя по усилению стрельбы, сражение было упорным, Мы же ничего не могли сделать и сидели в своем укрытии, как крысы в норе. Мы могли лишь изредка выстрелить по форту и с тоской смотреть назад, где находились преторийцы, которым хорошо было видно наше бедственное положение.
Время тянулось медленно, солнце сверкало невыносимо, и раненые стонали и кричали, прося воды, которой ни у кого тз них не было. Переползая за насыпь, мы смогли перетащить к себе тех, кто был ближе к нам. Во время этого занятия я рассмотрел убитых. Одним из них был помощник фельдкорнета де Ягер, остальных я раньше встречал в лагере, но знаком с ними не был. Чтобы скоротать время, я стал читать старую газету, которую таскал в кармане, и иногда дремал. Эти действия имели неожиданный результат — когда я разворачивал газету, те, кто наблюдал за нами из тыла, подумал, что это белый флаг, и кто-то нетерпеливый побежал по лагерю, крича о том, что мы сдаемся. Прежде, чем нашли полевой бинокль, что позволило опровергнуть этот слух, весь лагерь знал, что нас увели в Ледисмит.
Так прошел этот день. Мы лежали, ожидая темноты, иногда стреляли по амбразурам. Все время мы слышали звуки сражения на Вагон-Хилл. Перестрелка то усиливалась, то затихала, чтобы через некоторое время начаться с новой силой. Состояние наших раненых ухудшалось — у них начинался жар, а мы ничем не могли им помочь. Нам было нечего пить, а видеть, как они просят воды, было выше наших сил, поэтому мы отворачивались и делали вид, что не замечаем их.
Около пяти пополудни к нам пришла неожиданная помощь. Совершенно неожиданно, когда ничего этого не предвещало, небо вдруг покрылось черными тучами, и начался сильнейший ливень из тех, которые я помню. В вельде сразу началось наводнение. Гром и шум дождя оглушали нас. Мы не могли выдержать этого долее нескольких минут и, оставив мертвых и раненых, вслепую отправились в лагерь, до которого было около мили.
Там тоже царил беспорядок. Палатки снесло, и все наши вещи разнесло потоками воды на пространстве в милю. Огонь разжечь мы не могли, и провели целую ночь, дрожа от холода. Нам не давала покоя мысль о том, что мы оставили без помощи наших раненых, а утром нам в довершение этого сказали, что фристатерам не удалось захватить Вагон-Хилл, а из потери составили триста человек.