Наскоро посовещавшись, мы решили идти дальше и попытаться догнать коммандо, поэтому начали спускаться по склону. Мы достигли основания без приключений, но. проходя мимо церкви, заметили много черных лиц, прижатых к стеклам, и много выделявшихся на них глаз, смотревших на нас изнутри. Вслед за этим последовал оглушительный залп, нацеленный на нас. И на наши головы обрушился ливень из стеклянных осколков. К счастью, местные — плохие стрелки, потому что они обычно закрывают глаза, нажимая на курок, поэтому ни один из нас не пострадал, хотя стреляли в нас с десяти ярдов. Когда басуто, лежавшие на скалах над дорогой, услышали залп, они осмелели и тоже открыли огонь. Пятеро наших товарищей сделали единственно возможное в данных условиях — дали коням шпоры и поскакали прочь со всей возможной скоростью. Мой дядя в растерянности выпустил свою вьючную лошадь, которая заскочила за выступ скалы, и спрыгнул на землю. Я вынужден был последовать за ним, оставив свою лошадь, и спрятаться за валуном, который давал нам прикрытие от выстрелов как тех басуто, которые были в церкви, так и тех, которые стреляли сверху. Мы начали стрелять по церкви, но сразу поняли, что наше положение ненадежно. Сидевшие выше начали стрелять в наших отступавших товарищей, которые еще находились в пределах их досягаемости.
Мы уже слышали голоса тех из басуто, которые сидели наверху и пытались увидеть нас. В таком положении — когда одни враги находятся над нами, а другие в церкви — положение наше было безнадежным, и мы приготовились снова сесть в седло и постараться убежать, хотя шансы на спасение были невелики.
Глядя на дорогу, мы могли видеть только двух наших, которые, перескочив каменный забор убегали по полю, Троих оставшихся мы не видели, но на дороге лежали две мертвые лошади, а третья скакала без всадника. Выглядело это плохо, но другого выбора у нас не было, поэтому мы вскочили в седла и выскочили из-за скалы, служившей нам убежищем. Увидев нас, сидевшие в церкви удвоили интенсивность стрельбы, а сидевшие наверху испустили чудовищный вопль и тоже открыли огонь.
Пока мы гнали лошадей, множество местных поднялось из-за забора. К счастью, вооружены они были только копьями и дубинками, которые просвистели мимо наших ушей. Каждый миг мог оказаться для нас последним, но через шестьдесят ярдов дорога внезапно ушла в русло ручья, чего мы ранее не видели. Это было спасением, хотя вначале казалось, что это новая опасность, потому что во время спуска мы увидели группу местных числом в пятнадцать или двадцать человек, которые сидели в круг на корточках и собирались делать что-то с чем-то, лежащим между ними. Прежде, чем они вскочили на ноги, мы проскочили рядом с ними. Мы не стали подниматься на противоположный берег ручья, чтобы не оказаться снова в зоне обстрела, а скакали по руслу, пока не оказались в безопасности.
Из пятерых мужчин, которые были с нами, двое, которые перескочили через забор и ускакали по полям, уже скрылись из виду, а трое других очевидно были убиты на дороге, а затем унесены в русло ручья, или с ними поступили по-другому, но, так или иначе, уже потом мы узнали, что их тела были найдены на дороге, страшно изуродованными — местные использовали их внутренности для изготовления своих снадобий, как это у них принято. Я думаю, что, когда мы с дядей скакали по руслу, те, кого мы там видели, именно этим и занимались.
Теперь мы были вне опасности, но перспектива оставалась неопределенной. Правда, сами мы не получили ни единой царапины, но наших вьючных животных с основной частью нашего имущества мы лишились, а, осмотрев лошадей, мы обнаружили, что они обе тяжело ранены. Нижняя челюсть моей гнедой кобылы была раздроблена брошенной дубинкой, а лошадь моего дяди получила пулю в подхвостник и еще одну в заднюю ногу. Страдания моей кобылы я прекратил сразу, а дядя решил, что его лошадь оправится (как это и произошло). Я взвалил седло на плечи и мы пошли пешком, ведя лошадь в поводу и предаваясь печальным размышлениям по поводу нашего будущего, потому что для того, чтобы выжить в этой неприветливой стране, мы имели только горсть патронов и раненую лошадь.
Вдали мы могли видеть коммандо, стоявшее на горном хребте и прикрывавшее отступление тех, кто был еще в опасности, поскольку некоторые были ранены, когда их обстреляли из церкви, и с трудом пробирались по равнине.
Когда наконец мы достигли коммандо и получили возможность ознакомиться с положением дел, нас ожидала приятная неожиданность: обе наши вьючные лошади были там, живые и невредимые, со всеми нашими вещами и припасами. Очевидно, убежав от нас, они сами догнали коммандо, пока мы шли по ручью. Сейчас они находились за холмом вместе с остальными лошадьми, и мы имели по лошади на каждого.
В то время как мы стояли здесь, оказалось, что другая партия из десяти или двенадцати человек была в трудном положении. Они также отделились от нашего главного отряда, когда утром пошли на фуражировку, но никто их не хватился, пока мы не услышали звуки отдаленной стрельбы и они не появились в поле нашего зрения, на расстоянии примерно в две мили, преследуемые отрядом конных басуто. Их положение казалось безнадежным, поскольку между ними и нами проходило глубокое ущелье, к которому их скоро прижали бы, и нам пришлось бы наблюдать их гибель, не имея возможности помочь. Пытаясь сделать все возможное, все коммандо (и я в том числе) вскочило на коней и подъехало к краю пропасти, где нам посчастливилось найти небольшую возвышенность, с которой просматривалась вся сцена погони, и мы стали стрелять по преследователям с таким хорошим результатом, что они отступили. Это дало нашим возможность найти спуск вниз, и скоро они воссоединились с нами, не понеся потерь.
В результате этого эпизода мой боекомплект уменьшился до четырех патронов, да и у других дела обстояли не лучше. Стычки с преследователями, которые сопровождали их переход через Свободное Государство, опустошили их патронташи, и этот вопрос встал очень серьезно.