— Эка важность! — продолжал он. — Сон! Самый обыкновенный сон. Полно, дорогой друг, выкиньте это из головы!
— Не могу, Робладо. Эти мысли — точно моя собственная тень: от них не отделаешься. У меня какое-то предчувствие. Лучше бы я оставил девчонку в ее грязной лачуге! Клянусь Богом, я хотел бы, чтобы она оказалась опять у себя дома. Не успокоюсь до тех пор, пока не избавлюсь от нее. Прежде я ее любил, а теперь просто ненавижу эту сумасшедшую.
— Ну-ну, друг! Скоро вы будете другое говорить. Она вам опять понравится…
— Нет, Робладо, нет! Я о ней без отвращения думать не могу
— не знаю, почему, но не могу. Помоги, Боже, мне от нее избавться!
— А это не так трудно, и вреда никому не будет. Она может вернуться как пришла. Разыграем еще одну сценку маскарада, и ни одна душа не догадается. Если вы и в самом деле говорите серьезно…
— Робладо! — воскликнул комендант, хватая капитана за руку. — Никогда в жизни я не говорил серьезнее. Скажите мне, как можно отправить ее обратно, не поднимая шума? Скажите скорее, я не могу больше выносить это ужасное чувство!
— Что ж, — начал Робладо, — нам надо еще раз нарядиться индейцами, надо…
Он не договорил. Короткий стон вырвался из груди Вискарры. Глаза его, казалось, готовы были выскочить из орбит, губы побелели, крупные капли пота выступили на лбу.
Что бы это значило? Вискарра стоял у внешнего края асотеи, откуда видна была дорога, ведущая к воротам крепости. Он смотрел туда, за парапет, и протянул руку, указывая на что-то.