— Думаю, Пепе. В долину он выходит ночью, это ясно — только ночью. Может, не к себе домой, куданибудь по соседству. Уж наверно, он встречается с Антонио. В пещеру Антонио нельзя идти: белоголовый хитер, он идет ему навстречу. Это наверняка!
— Может, нам выследить Антонио?
— Можно, только это не годится. Тогда надо драться сразу с двоими. И не надо убивать Антонио. У людей нет зла на Антонио. Найдут с ним Антонио — будет хуже. Нет, сынок, хватит с нас белоголового — много дела поймать его. Помни: поймать — не убить. Пусть-ка сами убивают. На что нам выслеживать Антонио? Мы знаем, где он сам. Кабы не знали, другое дело.
— А может, пойти к пещере днем, Мануэль? Что-то я плохо помню, где это.
— Миля, не меньше. Пошли бы, если он спит… А когда он спит? Может, ты скажешь?
— А если не будет спать?
— За милю увидит нас в ущелье, вскочит в седло, ускачет вверх, на плоскогорье, — ищи его тогда! Может, три дня пропадут, а может, и вовсе не найдем.
— А знаешь, Мануэль, я придумал! Пойдем к входу в ущелье, заляжем до ночи поблизости. Как станет темно, заползем туда, где поуже. Он проедет мимо — другой дороги в долину у него нет, понимаешь? — тогда мы его и подстрелим.
— Эх, ты! Да мы так потеряем половину платы! А если промахнемся в темноте? Тогда все потеряем. Ну нет! Все — или ничего! Жизни своей не пожалеем, а его надо взять живьем, только живьем!
— Ладно, тогда пускай он выедет из ущелья, — заметил Пепе.