Робладо разразился хриплым смехом, ему вторили комендант и Гомес. Не дожидаясь ответа, все трое вышли из камеры и приказали караульному снова запереть дверь.
Их приход и слова Робладо озадачили Карлоса. Что все это значит? Представление, и при этом он — зритель? Какое еще может быть представление, если не его казнь? Что же это значит?
Некоторое время он пытался понять, о чем же это говорил Робладо, и наконец ему показалось, что он нашел ключ.
— Ага! — пробормотал он. — Дон Хуан… Вот оно что! Мой бедный друг! Они и его приговорили к смерти, и он должен умереть раньше меня. Они хотят, чтобы я видел его казнь. Изверги! Нет, не доставлю им такого удовольствия — не буду смотреть! Останусь здесь.
И он снова опустился на скамью, решив, что не встанет с места. Порой он шептал:
— Бедный дон Хуан! Верный друг… Друг до гроба. Да, до гроба. Ведь он за меня умирает, за меня… Дорогой друг, дорогой!..
Размышления узника внезапно прервались. Чье-то лицо заслонило амбразуру, и грубый голос крикнул:
— Эй ты Карлос, бизоний палач! Погляди-ка сюда! Черт побери, зрелище того стоит! Гляди на свою мамашу, на колдунью! Вот она красуется! Ха-ха!
Если бы его ужалила ядовитая змея, ударил враг, Карлос не вскочил бы так стремительно. Он забыл о том, что руки и ноги у него связаны, и упал на пол; с трудом поднялся он на колени.
Теперь он был осторожнее; хоть и не сразу, но ему удалось встать на ноги. Он взобрался на скамью и, прильнув лицом к амбразуре, выглянул наружу.