Они сидят к нему спиной, они его не видят; но в устремленном на него взоре обоих тагносов, удерживающих лошадей, какое-то странное выражение. Чего они ждут? Ждут знака.
Взмахом руки, в молчании подан знак. Тагносы, отпустив мустангов, отскакивают в сторону. Еще знак — и воины, пришпорив своих коней, с диким криком несутся вперед.
Вот уже их копья вонзаются в крупы мустангов, и ничего не видящие лошади скачут к выступу утеса…
Вопль смертельного ужаса, вырвавшийся у седоков, тонет в криках преследователей. Еще мгновение — и все кончено. Перепуганные мустанги сорвались с утеса, увлекая своих седоков в вечность.
Темнокожие воины сгрудились у края обрыва и безмолвно смотрят друг на друга.
Вперед метнулся всадник; сдержав коня у самого края, он посмотрел вниз, в пропасть. Это белый вождь.
Он глядит на бесформенную груду, лежащую внизу. Люди и лошади недвижимы — они мертвы, смяты, раздроблены, разбиты… Страшное зрелище!
Карлос глубоко вздохнул, словно огромная тяжесть свалилась наконец с его сердца. Потом обернулся к другу.
— Дон Хуан! — произнес он. — Я сдержал слово: она отомщена!
Заходящее солнце видело длинную цепь воинов-индейцев: один за другим они выезжали из долины и направлялись к Льяно Эстакадо. Но они уходили не так, как пришли. Они возвращались из Сан-Ильдефонсо в родные края с награбленным добром, которое они считали своей законной военной добычей.