Однако, прежде чем расстаться со своей пленницей, Карлос вырвал из ее крыльев несколько длинных, прозрачных, как паутина, перьев, по которым всегда узнаешь цаплю, и связал их в плюмаж. Покончив с этим, он дал шпоры коню и галопом поскакал к скамьям. Там он гибким движением наклонился в седле и положил трофей к ногам… Каталины де Крусес!
Возглас изумления пронесся по толпе, и сразу же все сурово осудили Карлоса.
Как! Простой охотник на бизонов, никому не известный бедняк хочет, чтобы его одарила улыбкой дочь богача? Нет, это не любезность — это уже оскорбление! Что за дерзкая самонадеянность!
И возмущались не только сеньоры и сеньориты. Деревенские красотки и дочки скотоводов были разгневаны не меньше. Ими пренебрегли, на них не обратили внимания, их обманули — и кто? Один из их же среды! Ему, видите ли, понадобилась Каталина де Крусес!
А Каталина — что ж, ей и лестно и неприятно; непритно потому, что она оказалась в затруднительном положении. Она улыбнулась, покраснела и едва слышно произнесла:
— Благодарю вас, кабальеро.
Однако минуту она медлила, не решаясь поднять трофей. Справа от нее в гневе вскочил на ноги отец, слева — не менее разгневанный поклонник. И этот поклонник был не кто иной, как Робладо.
— Наглец! — закричал он, схватил плюмаж и швырнул его на землю. — Наглец!
Карлос перегнулся с седла, поднял плюмаж и заткнул его за золотую тесьму на шляпе. Потом, бросив вызывающий взгляд на офицера, сказал:
— Не горячитесь, капитан Робладо. Из ревнивых женихов выходят равнодушные мужья. — Он поглядел на Каталину, улыбнулся, и добавил совсем другим тоном: — Благодарю вас, сеньорита!