Подпрыгнув, шикари поймал одну из веток, пригнул к земле, затем отпустил, чтобы испытать ее упругость. По-видимому, он остался доволен; тогда он оборвал с ветки листья, обломал сучья и привязал к ее верхнему концу сыромятный ремень. К другому концу ремня привязал палочку, которую затем воткнул в землю. Она прочно удерживала ветку в согнутом положении, но при малейшем толчке ветка должна была разогнуться.
Затем шикари привязал к ремню кусок мяса так, что до него нельзя было дотронуться, не вытащив из земли палочку, после чего ветка должна была подняться кверху. Наконец был поставлен силок с таким расчетом, что всякое животное, пытаясь схватить приманку, непременно попадало в скользящую петлю.
Поставив западню, Оссару перешел к другому дереву и там проделал то же самое; затем — к третьему, и так далее. Когда все двадцать силков были поставлены, охотники вернулись в хижину.
Все трое просидели еще с полчаса, чутко прислушиваясь. Они надеялись, что еще с вечера в западню попадется хоть одна дикая собака.
Но, вероятно, собак напугал яркий факел, потому что ни вой, ни лай, ни рычание не нарушали ночной тишины. Наконец охотникам надоело ждать — они затворили дверь своей хижины и крепко уснули.
Кажется, никогда в жизни им не приходилось так тяжело работать. Они до смерти устали и с наслаждением растянулись на душистых листьях рододендронов.
Не будь их сон так глубок, они всю ночь слышали бы разноголосый шум: лай, ворчание, тявканье, вой, рычание, отчаянный визг и треск ветвей. Этот адский концерт, казалось, разбудил бы и мертвеца. Перед рассветом все трое проснулись и, увидев, что в щели хижины проникает свет, быстро вскочили и бросились наружу. Солнце еще не взошло, но, когда они протерли заспанные глаза, им представилось зрелище, при виде которого Карл и Каспар разразились громким смехом, а Оссару стал прыгать как сумасшедший, издавая ликующие крики.
Почти в каждую западню попалась жертва, почти на каждом дереве в ветвях висела дикая собака; одни, повешенные за шею, уже издохли; другие захваченные поперек тела, отчаянно барахтались; третьи, схваченные за лапу, висели головой вниз, почти касаясь земли, высунув покрытый пеной язык.
Зрелище было удивительное. Оссару сдержал свою клятву и жестоко отомстил собакам. Он довершил мщение: схватив свое длинное копье, прикончил тех, которые еще корчились в предсмертных судорогах.