Так кончилось знаменитое вильбайское «генеральное сражение», как его потом прозвали, и кончилось как раз вовремя: не успела скрыться кучка директорских в своем отделении, как на дорожке показались директор и его гости. При виде их все пустились врассыпную по своим отделениям, и сцена опустела.
Грустный это был вечер для Вильбая. Дело было не в синяках и других вещественных последствиях драки — к этим вещам мальчики бывают вообще довольно равнодушны, — но всех от мала до велика угнетало то чувство вражды и недоверия, которое с некоторых пор овладело школой. Для самых ярых из парретитов виновность команды директорской шлюпки была решенным вопросом. Они удивлялись тем дуракам, которые могли в ней сомневаться.
— Дело ясно, как божий день, — говорил Вибберлей. Его можно было узнать только по голосу: левая щека была у него подвязана, а нос распух, как картошка. — Они решили удержать за собой первенство и поставили на своем.
— Понятно. Они знали, что раз Блумфильд сделается капитаном флотилии, им не будет ходу, — подхватил Тукер.
— Неужели вы хотите сказать, что шнурок был подрезан кем-нибудь из пятерых старших? — спросил Стреттер.
— А почему бы и нет? Я не поручусь ни за одного из них, — отвечал Вибберлей.
— Будь в их лодке Джилькс, этому можно было бы поверить, а теперь… нет, не думаю.
— Джильксу не было бы в этом никакого расчета: они с Сильком держали пари за нас чуть ли не со всем Шельпортом.
— Ну, все равно. Во всяком случае, они должны предложить нам новые гонки, — сказал Стреттер.
— Как же! Жди от них! — заметил Вибберлей.