— Хорошо, что он от них отстал. Он славный малый. Теперь он ног под собой не чует от радости, что попал во вторую партию игроков. Такой смешной! Он уверял меня, что к следующей партии, против Темпльфорда, непременно выпишет сюда своего брата. То-то было бы хорошо!
Риддель сидел, как на горячих углях; весь этот разговор был для него сплошной пыткой. Конечно, он понимал, что его друзья не подозревают о том, как тесно связано с Виндгамом происшествие во время гонок, но от этого ему не было легче. Больше всего он боялся, как бы своим молчанием не выдать тайну раньше времени, а между тем никак не мог заставить себя принять участие в разговоре. Поэтому, когда его гости поднялись, чтоб идти к себе, он очень обрадовался. Он сказал, что не пойдет провожать их через двор, и попрощался с ними сухо, как им показалось, — во всяком случае, совсем не так, как встретил их час тому назад.
— В жизни своей не видал такого чудака, как этот Риддель, — сказал Котс двум другим, когда все они вышли. — Целый вечер был человек как человек, и вдруг точно его муха какая укусила. Заметили вы, как он надулся под конец? Точно ему было неприятно, что мы пришли.
— Не думал он дуться, а просто он не любит, когда говорят о гонках, — сказал Ферберн. — Ведь ты знаешь, какой он щепетильный. Я уверен, что до тех пор, пока это дело не разъяснится, он будет себя считать ответственным за него.
— Нет, тут что-то другое. Мне кажется, что он знает что-то об этом деле, — заметил Портер.
— Я знаю только, что когда заговорили о гонках, у него было такое виноватое лицо, точно он-то и есть герой этой проделки, — сказал со смехом Котс.
Три друга, переходившие двор в эту минуту, наткнулись на Виндгама, который быстро шагал им навстречу.
— Куда ты? — окликнул его Ферберн с подобающей начальническою строгостью в голосе. — Разве ты не знаешь, что скоро половина девятого?
— Я хотел сбегать к Ридделю. Я мигом вернусь, — ответил мальчик. — Я не был у него целых четыре дня.
Виндгам произнес это с таким пафосом, что Ферберн расхохотался.