— Как же, сударыня, я очень им доволен, — отвечал Риддель — и попался.
Миссис Стринджер только того и нужно было.
— Как! Мне помнится, что в прошлый раз вы назвали себя либералами, а между тем от Шельпорта был выбран радикал! — воскликнула она почти с негодованием и вдруг, как бы снисходя к легкомыслию молодого человека, прибавила: — Кстати, мистер Риддель, не объясните ли вы мне разницу между либералом и радикалом. Мне очень бы хотелось услышать точное определение этой разницы, а я уверена, что вы — мастер на такие определения.
Неизвестно, как бы выпутался Риддель из расставленной ему западни, если бы директор не пришел ему, по обыкновению, на выручку.
— Выборы составляют для наших школьников щекотливый вопрос, после того как им за них досталось, — сказал он со смехом. — Кажется, я говорил тебе, моя милая, о письме мистера Чизмена и о том, как оно было принято нашими молодыми людьми?
Миссис Патрик не отвечала. Она давно уже не сводила глаз с Блумфильда, придумывая, как бы втянуть его в разговор, и наконец обратилась к нему:
— Неужели, мистер Блумфильд, вы полагаете, что воспитанники — ну, хоть бы, например, вашего отделения — придавали результату выборов серьезное значение?
Блумфильд, который смотрел на директора и не ожидал этого обращения, сделал самую пагубную ошибку, какую только мог сделать, а именно — переспросил:
— Как вы сказали, сударыня? Извините, я не расслышал.
— Я спрашиваю вас, неужели вы полагаете, что воспитанники отнеслись к выборам действительно серьезно? — повторила миссис Патрик, пронизывая Блумфильда своим строгим взглядом.