— Тебе нездоровится, душенька, не возражай, я вижу. Я пойду с тобою, — оказала миссис Патрик, и в следующую минуту неприятель очистил территорию.
Директор, который, сказать по правде, почувствовал с уходом дам такое же облегчение, как и его гости, обвел молодежь веселым взглядом, и все четверо принялись болтать, как старые друзья. С директором вильбайцы всегда чувствовали себя хорошо и свободно.
Приглашая к себе Блумфильда, Ферберна и Ридделя, доктор Патрик не имел в виду никакой особенной цели, а просто у него выдался свободный вечер, и ему захотелось провести его со своими старшими воспитанниками, и если первая половина вечера вышла не совсем удачной, то вторая вполне вознаградила его гостей.
Они незаметно засиделись до одиннадцати часов — очень позднего часа для людей занятых, и, уходя, каждый из них особенно ясно сознавал, как он любит и уважает своего директора.
— К сожалению, миссис Стринджер совсем не ценит крикета, — заметил Ферберн, когда они вышли, и все трое расхохотались.
— Кажется, она вообразила, что ты все время над ней подсмеивался, — сказал Блумфильд.
— Ничего. Теперь я, по крайней мере, могу быть покоен, что меня больше не пригласят.
Они подошли к отделению директора. Ферберн распрощался и пошел к себе, а Блумфильд с Ридделем пошли дальше.
Риддель поспешил воспользоваться этой минутой.
— Вот что, Блумфильд, я весь вечер собирался тебе сказать, да не было случая: я тогда ошибся. Подозрения мои насчет этого дела с гонками оказались чистейшим вздором: тот, кого я подозревал, не принимал в нем никакого участия, я в этом почти… то есть даже совершенно уверен.