Он едва мог скрыть свою радость, когда пробило одиннадцать часов и он мог встать и уйти. В этот вечер Риддель лег спать с жестокой головной болью. Но, прежде чем он ушел, директор успел шепнуть ему в передней:
— Риддель, мне нужно переговорить с вами кое о чем. Приходите ко мне в кабинет завтра утром.
Риддель сказал, что придет, и от души пожалел, что директор не догадался раньше позвать его в свой кабинет и не избавил его таким образом от напрасной пытки.
Риддель сейчас же догадался, что хочет сказать ему директор и почему пригласили его сегодня к чаю, и нельзя сказать, чтобы обрадовался тому, что его ожидало.
Как и большинству школьников, ему не приходила мысль о необходимости назначения нового главного старшины до тех пор, пока Виндгам не уехал из школы. Когда же это случилось и когда Риддель стал догадываться, кому предстоит быть преемником Виндгама, им овладел ужас. Он знал, что не может быть старшиной; он чувствовал, что не годится для этой роли. Уж лучше он уйдет из школы… Он прекрасно знал, что думают о нем товарищи. Они смеются над ним за его нелюдимость, подозревают его в трусости, вообще презирают его. Как же при таких условиях он может быть их старшиной?
— Пожалуйста, сэр, назначьте кого-нибудь другого, — сказал Риддель директору, когда тот на другое утро объявил ему о том, что выбрал его главным старшиной в школе. — Я знаю, что не могу быть старшиной в школе.
— Как можете вы это знать? Ведь вы не пробовали, — возразил директор.
— Товарищи не любят меня…
— А вы заставьте их полюбить вас!
— Это очень трудно… Они и теперь меня не любят, а когда я буду старшиной, они возненавидят меня. Я не могу иметь на них никакого влияния.