Гем встал среди общего смеха и спросил, обращаясь к председателю, допускаются ли в парламенте такие выражения. Исаакс отвечал:
— Конечно, не допускаются, и мистер Пильбери должен взять свои слова обратно.
Мистер Пильбери показал кулак мистеру Исааксу и сделал новую попытку продолжать свою речь, но тут встал Ферберн и заметил «уважаемому члену», что если он подождет, немного, то палата выслушает его с удовольствием. После этого примирительного совета Пильбери стушевался, а собрание продолжало обсуждать предложение Гема.
Прения были жаркие. Сила доводов была на стороне отделения директора; зато у парретитов было больше пылу. Раза два вставали вельчиты и нападали на обе партии; раза два кто-нибудь из директорских говорил в пользу Блумфильда. Наконец палата разделилась, то есть все те, кто был за предложение Гема, перешли на одну половину зала, а те, кто был против него, — на другую. Считать голоса не понадобилось: вокруг Ферберна собралось всего двадцать пять человек, тогда как Гема и его последователей окружила толпа человек в триста.
Противники нового старшины торжествовали. Риддель предпочел бы отказаться от выборов, но его друзья нашли, что такой поступок был бы трусостью, и он покорился. Теперь он принял свое поражение спокойно и даже присоединился к общему смеху, встретившему приглашение председателя:
— Мистер Пильбери, не угодно ли вам говорить? Но мистер Пильбери забыл приготовленную речь.
Если б ему позволили говорить тогда, когда он хотел, он мог бы сказать многое — так объяснил он своим друзьям, — но теперь он был «не в ударе». Впрочем, он сделал усилие над собой и начал:
— Джентльмены, дайте слово вельчитам!
Он не имел намерения сказать что-нибудь смешное, тем не менее все рассмеялись. Он продолжал, не унывая:
— Почему бы, джентльмены, старине Кьюзеку… (Слышны голоса: «К порядку! К порядку!») В чем дело?