Опасный возраст 2-го бюро

Начиная с 1914 года и вплоть до начала второй мировой войны во многих киосках Франции продавались небольшие книжонки в бумажном переплете, стоимость которых не превышала нескольких сантимов. Авторы их носили весьма замысловатые имена, но качество этих книг оставляло желать много лучшего.

Во второй половине двадцатых годов Франция была наводнена кинокартинами, посвященными шпионажу. Они продолжали появляться почти вплоть до самого начала нынешней войны. Эти картины, как и дешевые книжки, имели одну общую черту. В каждом из этих «произведений искусства» была, по крайней мере, одна сцена, в которой герой — агент французской контрразведки — просвещал какого-нибудь симпатичного парня, не имеющего обычно никакого представления о шпионаже, в следующих выражениях: «Если вы увидите что-нибудь подозрительное, немедленно напишите об этом в Париж начальнику 2-го бюро».

Реальная польза, приносимая подобного рода книгами и кинокартинами, никогда и никем не учитывалась. Быть может, офицеры 2-го бюро ничего даже и не знали об отношении к ним общественности. Они были уверены лишь в том, что все эти старания совершенно бесплодны. И это должно было их весьма раздражать, так как выпуск книг и фильмов финансировался именно 2-м бюро.

Естественно, что 2-е бюро делало это, исходя из того, что крупная разведывательная организация обязана устанавливать контакт с общественностью. Публике никогда не внушалось представление о якобы захватывающей и полной приключений жизни людей, работающих в контрразведке. Этого не делали попросту по той причине, что жизнь этих людей вовсе не была захватывающей. Офицеры 2-го бюро не метались в поисках потайных дверей, обнаруживая злодеев и заговорщиков, и не брали короткого отпуска только для того, чтобы влюбиться в очаровательную американскую девушку и притом — богатую наследницу.

* * *

Ежедневно в 8 часов 30 минут утра они входили в большое здание на углу бульвара Сен-Жермен и Университетской улицы. Несмотря на то, что оно находится всего в нескольких минутах ходьбы от площади Согласия и, следовательно, расположено в центре Парижа, очень немногие парижане знали, что в этом здании размещались отделы 2-го бюро. В этой части бульвара не было большого движения, и по вечерам она была в сущности безлюдна.

Это было большое солидное здание, внушающее сразу доверие и вызывающее чувство таинственности. Все здесь казалось совершенно обычным лишь до того момента, как вы входили внутрь и останавливались рядом с человеком, сидящим за маленьким столиком. Он предлагал вам заполнить бланк с указанием вашего имени и цели визита. Потом появлялся другой человек, который уносил заполненный фланк. Если бы вы могли проследить за ним, то увидели бы, как он вошел в одну из комнат на первом этаже и передал вашу анкету новому лицу; после просмотра ряда дел или списков, а также сверки вашей фамилии и других данных, вплоть до вашего почерка, с данными, имеющимися здесь, вы получали разрешение на вход. Обстановка ничем особенным не выделялась. Было только одно обстоятельство, отличающее это здание от любого другого. Здесь было, пожалуй, слишком тихо. В коридорах вы никогда не могли бы увидеть праздношатающихся или мирно беседующих сотрудников. В 9 часов офицеры, к этому времени уже просмотревшие свою корреспонденцию, собирались в большой комнате с высокими потолками и широкими окнами. Стены этой комнаты были отделаны красным деревом. В центре ее стоял большой овальный стол, а вокруг него 15 кресел. Все офицеры были в гражданском платье. Последним появлялся пожилой человек, который занимал председательское место. Он был среднего роста, с жесткими, коротко остриженными, седеющими волосами, с моложавым лицом, в пенсне.

Собравшиеся начинали обсуждать содержание полученной за день почты, и сразу становилось очевидно, что она поступала не только из всей Франции, но также из всех стран мира без исключения. Можно было также уловить, что каждый из присутствующих ведал либо группой стран, либо одной какой-либо страной.

Однако догадки ваши на этом, пожалуй, и заканчивались; ибо даже здесь, в самом сердце 2-го бюро, язык, которым пользовались все собравшиеся, был до предела лаконичен и осторожен. Никакие имена никогда не упоминались. Когда говорилось о «ценной информации», то никто не разъяснял, что это за информация и в чем ее суть.