* * *

Росс, Антони и Штюрмель были арестованы 2-м бюро. Однако случаи, когда французская разведка вылавливала очень крупных гитлеровских агентов, были редки. Только очень немногие из тех, чей арест был назначен на день объявления войны, были действительно задержаны. Как уже упоминалось, всего было арестовано лишь 118 человек, большей частью «мелочь». И эти аресты не повлекли за собой задержания более крупных лиц. Гитлеровцы заранее предупредили это следующим образом. Мелкие агенты обычно не знали местопребывания своих начальников. С ними держали связь только по телефону и приказывали явиться в такое-то кафе или бар.

Однажды 2-е бюро освободило одного из арестованных в Париже и установило наблюдение за его квартирой и телефоном. Вскоре действительно последовал телефонный звонок и приказание придти в кафе неподалеку от Оперы. Туда направилось несколько сотрудников 2-го бюро. Но ни немецкий агент, ни его начальник так и не пришли в кафе. Когда агент был вновь арестован ночью в своей квартире и подвергнут допросу с пристрастием и физическим воздействием, то он показал, что на пути в кафе его перехватил начальник, усадил в такси, и оба они уехали. По-видимому, германский агент был хорошо осведомлен о намерениях 2-го бюро.

Между прочим, с начала войны 2-е бюро не проводило больше важных совещаний в своем здании. Всякий раз совещания проводились в новом месте: в военном министерстве, Доме инвалидов или где-нибудь еще. Официальное объяснение гласило, что поскольку Даладье очень занят, 2-е бюро вынуждено повсюду следовать за ним. Но было и другое, менее юмористическое и более правдивое объяснение, которое, разумеется, не было оглашено.

За три дня до войны некий Герен надолго покинул свою квартиру, расположенную на бульваре Сен-Жермен, как раз напротив здания 2-го бюро. Он отправлялся путешествовать по морю. Однако для этой поездки он взял с собой явно чрезмерное количество багажа. Шофер такси, который довез его до вокзала, уронил один из тяжелых чемоданов. Чемодан раскрылся, и оттуда выпало множество фотопластинок и фотоаппаратов. Герен раскричался и заявил, что привлечет шофера к ответственности, если окажется, что ему нанесен какой-либо ущерб. По сути дела именно его крик, а не содержимое чемодана, и привлек внимание сначала прохожих, а затем и полицейского. При виде дорогих фотоаппаратов и пластинок у полицейского возникли сомнения, и он приказал Герену вернуться назад.

При допросе Герен дал довольно странное объяснение случившемуся. В чемодане действительно находились фотоаппараты с телескопическими линзами; что касается снимков, то на них действительно был изображен вход в здание 2-го бюро, заодно и все те, кто входил в это здание. Но, как заявил Герен, он работал во 2-м бюро и сделал эти снимки по специальному приказанию. Не будет ли полицейский настолько любезен и не позвонит ли он во 2-е бюро, чтобы выяснить это недоразумение? Полицейскому это предложение показалось неплохим выходом из положения; он подошел к телефону и снял трубку. Затем он очнулся уже в госпитале от страшной головной боли. Что касается Герена, то он к этому времени уже исчез. Оставшиеся же после него материалы явно доказывали, что в течение ряда лет каждый входивший в здание 2-го бюро был заснят германской разведкой.

В первые недели войны деятельность 2-го бюро весьма разрослась. К работе было дополнительно привлечено более 200 человек. Да и сама работа очень усложнилась. Каждая армейская дивизия имела теперь свою разведку, которая находилась в постоянной связи со 2-м бюро.

В то же время затруднялась связь с агентами, находившимися во враждебных странах. Конечно, каждая разведка готовилась к войне. Все агенты 2-го бюро, действовавшие в Германии, должны были выехать в какую-либо нейтральную страну, по крайней мере, за 48 часов до объявления всеобщей мобилизации. Каждый агент точно знал, куда именно он обязан выезжать. В Германию же прибыла армия новых шпионов из различных нейтральных стран, шпионов, еще не известных германской контрразведке (на это, во всяком случае, надеялись французы). Проведение всех этих мероприятий требовало времени и сил.

Самым худшим было, однако, то, что германская разведка в течение всей войны не переставала действовать в самом Париже. По сути дела штаб ее и не покидал пределов столицы. В январе 1940 года она нанесла свой первый удар.

В военном министерстве появился инженер, серб по национальности, и предложил новое военное изобретение, значительно упрощающее пользование полевыми кухнями. Идея его показалась новой и ценной. Проведенное 2-м бюро расследование обнаружило, что он прожил в Париже более 10 лет и был вполне благонадежен. Затем ему было разрешено построить одну полевую кухню в экспериментальных целях. Для постройки опытной кухни был избран пункт, неподалеку от которого находился арсенал, и было расквартировано несколько полков.