Свеча догорела и погасла, когда Мэнди опорожнила последнюю чашку. Сразу темнота затопила все окружающее и словно ударила в лицо Мэнди.
Несколько секунд Мэнди не трогалась с места, чтобы дать глазам освоиться с темнотой. И пока она неподвижно стояла, она вдруг почувствовала смертельную усталость. Ее тяжелая ноша — ребенок и ведро — оттягивали руки, от веселого утреннего настроения не осталось и следа.
Вероятно от усталости, ей вдруг сделалось жутко в этой темноте. Невольно она стала напряженно прислушиваться к лесным звукам. Ей почудилось, что снег мягко хрустит и проваливается под чьими-то шагами. К этому времени глаза ее привыкли к темноте, и она стала различать тропинку, смутные черные стволы и кусты, темнеющие между ними. Она поспешно двинулась по тропинке, вздрагивая от невольного страха и крепко прижимая к себе ребенка. Она шла быстро, но осторожно, стараясь не производить никакого шума, чтобы не привлечь внимания какого-нибудь опасного лесного жителя. И чем быстрее она шла, тем сильнее становился ее страх. Если бы не тяжелая ноша и не трудная дорога, она бросилась бы бежать. Мэнди еле переводила дух, ноги ее подгибались, она то-и-дело спотыкалась. Но ребенок, сидя у нее на руках, спокойно продолжал сосать сахар.
Ей осталось пройти всего шагов пятьдесят до избушки, как вдруг, к своей великой радости, она увидела высокую темную фигуру на повороте тропинки, у куста. Она подумала, что это Дэв, вернувшийся раньше, чем он рассчитывал. В полной уверенности, что это он, она бросилась к нему, задыхаясь и чуть не плача, и крикнула:
— О, Дэв, как я рада! Скорее возьми у мена малыша!
Она заспешила к нему, но вдруг ей показалось что-то странное в этой фигуре, неясно видневшейся около куста.
Он ничего не ответил, и это удивило ее. Почему Дэв молчит? Она остановилась, отшатнулась… Все в ней похолодело: фигура стала видна ясней, и она различила огромное туловище, сверкнувшие зубы и страшные глаза.
Она, закричав от ужаса, отскочила назад, прижала к себе ребенка и изо всей силы швырнула ведром в голову чудовища. Затем с быстротой оленя помчалась другой тропинкой к хижине. Только вбежав в нее, она сообразила, что чудовище, которому она хотела передать ребенка, был огромный медведь.
Он не сразу бросился за Мэнди, ошеломленный и ослепленный кленовым соком. Но он был голоден и зол, он только что вышел из берлоги после зимней спячки. Человеческое существо, попавшееся ему навстречу, испугалось и побежало от него. Это он понял и, ломая кусты на своем пути, бросился за Мэнди с такой быстротой, что она еле успела вбежать в хижину и захлопнуть дверь перед самым его носом.