Одна из примыкающих комнат называется «Картографической». Здесь, в совершенном порядке и последовательности, каждая на своем валике, находятся новейшие карты всех стран, наряду с библиотекой навигационной литературы с описаниями мельчайших подробностей заливов, огней, скал, мелководья, и навигационных курсов у любой береговой линии, изображенной на карте; следы последних штормов; перемены океанских течений, местонахождения судов, покинутых экипажем, и айсбергов. У одного из членов Ллойда имеются предположительные сведения о морях, с которыми редко расходятся наблюдения мореплавателей.

Другие апартаменты — «Капитанская комната» — выделены для веселья и кутежа, тогда как еще одна — «отдел Исследований» — является полной противоположностью первой, поскольку там люди озабочены розысками и получением последних новостей о том или ином опаздывающем судне.

В день, когда скучившаяся масса страховщиков и брокеров ринулась на зычно и страшно провозглашенное известие о том, что погиб гигантский «Титан», а газеты Европы и Америки через дополнительные тиражи распространяли скудные подробности о прибытии в Нью-Йорк одной шлюпки с пассажирами, в этом учреждении собрались плачущие женщины и озабоченные мужчины, которые спрашивали, и оставались для ожидания свежих новостей. Как только пришла последняя телеграмма с рассказом о кораблекрушении и именами капитана, первого помощника, боцмана, семерых матросов, и одной спасенной пассажирки, раздался голос худощавого пожилого мужчины. Восклицание было настолько пронзительным, что его слова заглушили хор женских рыданий:

«Моя невестка спасена, но где же мой сын, — где мои сын и внучка?» Он поспешно вышел, но появился на следующий день, и на следующий тоже. И когда, на десятый день ожиданий и наблюдений, он узнал о прибытии в Гибралтар еще одной шлюпки с моряками и детьми, он медленно покачал головой и, пробормотав: «Джордж, Джордж», вышел из комнаты. Этой же ночью, телеграфировав о своем прибытии консулу Гибралтара, он пересек Ла-Манш.

В первые шумные приступы расследования, когда страховщики взбирались на столы и друг на друга, чтобы снова слушать о крушении «Титана», один — самый шумный из всех, мясистый, с крючковатым носом и вспыхивающими черными глазами — вырвался из толпы и направился к «Капитанской комнате». Там, после порции бренди, он тяжело сел со стоном, вышедшим из глубины души.

«Праотец Авраам», пробормотал он, «это погубит меня».

Зашли другие люди, некоторые чтобы выпить, другие чтобы выразить сочувствие, все — чтобы поговорить.

«Тяжелый удар, Мейер?» спросил один.

«Десять тысяч», мрачно ответил он.

«Ты бы придерживался правил», сказал недобро другой; «заведи больше корзин для своих яиц. Знал, что ты вынесешь это на обсуждение».