«У кого он похитил девочку?»

«У той женщины».

«Мадам, прошу вас на трибуну».

С девочкой на руках, миссис Селфридж произнесла присягу и низким, дрожащим голосом повторила сказанное ее отцом. Она была женщиной, и постольку искушенный в женщинах судья разрешил ей изложить дело по-своему. Когда она говорила о попытке убийства возле гакаборта, она оживилась. Она рассказала об обещании капитана заковать его в случае ее согласия дать обвинительное свидетельство… об ослаблении, в этой связи, своего внимания, и о потере дочери накануне кораблекрушения… о ее спасении любезным первым помощником, и его заявлении, что он видел ее дочь на руках у этого человека — единственного, кто мог нанести ей вред… о сообщении, что лодка с моряками и детьми подобрана средиземноморским пароходом… о расследовании детективами того, что человек с его внешностью отказался передать ребенка консулу в Гибралтаре и исчез с ним… о ее радости в связи с известием о спасении Миры и отчаянии вплоть до вчерашней встречи с ее ребенком на руках этого человека. На этом месте ею овладел приступ материнства. С горящими щеками и глазами, пылающими презрением и гневом, она указала на Роуланда и почти закричала: «Он калечил… истязал мою дочь. На ее спинке есть глубокие раны, и прошлой ночью доктор сказал, что они сделаны острым орудием. Он также наверняка пытался исковеркать детское сознание, или подвергнул ее страшным опытам. Он выучил ее ужасному ругательству, а прошлой ночью, когда я рассказывала о Елисее[5], медведях и детях, она стала безумно кричать и плакать.

Здесь ее свидетельство перешло в истерический припадок, и ее рыдания перемежались с увещеваниями девочки не говорить плохого слова; ибо заметившая Роуланда Мира называла его прозвище.

«Что это было за кораблекрушение… где это было?» спросил, ни к кому не обращаясь, озадаченный судья.

«Титан», выкрикнули с полдюжины газетчиков через комнату.

«Титан», повторил судья. «Стало быть, это преступление было совершено в нейтральных водах под английским флагом. Я не вполне понимаю, зачем оно рассматривается этим судом. Арестованный, есть ли у вас какое-нибудь заявление?»

«Нет, ваша честь». Ответ прозвучал как сухое всхлипывание.

Судья изучил пепельного цвета лицо человека в лохмотьях, и сказал помощнику: