«Очень хорошо», сказал капитан, вставая; «по одному заходите в мой кабинет — вахтенные первыми, затем старшины, следом матросы. Старшины-рулевые будут наблюдать за дверью, чтобы никто не вышел до того, как закончится наш разговор». Он прошел в другую комнату в сопровождении появившегося старшины-рулевого, который теперь выходил на палубу с заметно более приятным выражением лица. Другой человек зашел и вышел, затем еще один и еще, и так через священные пределы прошли все матросы кроме Роуланда. На лице каждого возвратившегося отражалась такая же радость или удовлетворение. С появлением Роуланда капитан, сидевший за столом, указал ему на кресло и спросил его имя.

«Джон Роуланд», ответил он. Капитан записал.

«Мне известно», сказал он, «ты был в „вороньем гнезде“, когда произошло это злосчастное столкновение».

«Да, сэр; и я доложил о том корабле, как только увидел его».

«Ты здесь не для выслушивания упреков. Ты прекрасно знаешь, конечно, что ничего не могло быть сделано — ни избежать эту ужасное бедствие, ни спасти жизни после него».

«Ничего — при скорости двадцать пять узлов в час в густом тумане, сэр». Капитан глянул на Роуланда внимательно и нахмурился. «Мы не будем обсуждать скорость корабля, дорогой мой» сказал он, «или правила компании. При получении расчета в Ливерпуле ты найдешь адресованный тебе пакет с сотней фунтов банкнотами. Это будет платой за твое молчание об этом столкновении — сообщение, о котором свяжет компанию долгами и никому не поможет».

«Наоборот, капитан, я не возьму его. Наоборот, сэр, я буду говорить об этом оптовом убийстве при первой возможности!»

Капитан откинулся назад и пристально взглянул на искаженное лицо и дрожащее тело матроса, которые так мало сочетались с его вызывающая речью. В обычной ситуации он послал бы его на палубу к своим помощникам. Но сейчас был особый случай. Водянистые глаза отражали потрясение, ужас и благородное негодование. Его произношение выдавало образованность. Последствия же, грозившие капитану и его компании — уже осложненные попыткой избежать этих последствий, — которые Роуланд мог усугубить, были столь серьезными, что неуместно было призывать его к ответу за дерзость и нарушение субординации. Капитан должен был идти навстречу демону, умиротворяя его на почве человеческих отношений.

«Осознаешь ли ты, Роуланд», спросил он спокойно, «что ты останешься в одиночестве… что будешь дискредитирован, потеряешь место и наживешь врагов?»

«Я осознаю больше этого, ответил возбужденный Роуланд. «Я знаю о власти, которой вы наделены, как капитан. Я знаю, что по вашему приказу меня могут заковать в кандалы за любое преступление, какое вы только сможете вообразить. И я знаю, что ваше никем не засвидетельствованная, ничем не подкрепленная запись обо мне в вахтенный журнал будет достаточна для моего пожизненного заключения. Но я также кое-что смыслю в законах адмиралтейства, так что из места заключения я могу послать вас и вашего первого помощника на виселицу».