— Извините меня, господа, я увлекся!.. И такъ мы съ вами говорили?…
— Мы говорили, что я покажу вамъ человѣка, котораго вы знали назадъ тому нѣсколько мѣсяцевъ въ состояніи преждевременнаго полнѣйшаго старческаго изнеможенія, вызваннаго повальнымъ нынѣшнимъ умственнымъ переутомленіемъ!.. He угодно-ли будетъ взглянуть на него теперъ?…
Филоксенъ Лоррисъ взялъ за руку бывшаго больного и поставилъ его такъ, чтобъ на него падалъ по возможности яркій свѣтъ.
— Любезнѣйшій Ла-Героньеръ! — вскричалъ Арсенъ Мареттъ. — Нѣтъ!.. Быть не можетъ!.. Неужели это вы?
— Разумѣется я самъ, — отвѣтилъ улыбаясь бывшій больной. — Можете смѣло вѣрить собственнымъ глазамъ.
Затѣмъ, ударивъ себя нѣсколько разъ кулакомъ въ грудь, Ла-Героньеръ добавилъ:
— Здѣсь у меня все въ порядкѣ; пищевареніе — превыше всякихъ похвалъ, о мозговой-же дѣятельности считаю съ моей стороны нескромнымъ распространяться.
— Дѣйствительно, чортъ возьми, ноги у васъ, кажется, болѣе уже не подламываются. Недавно вѣдь вы совсѣмъ было впали въ младенчество. Неужели вы теперь опять изъ него вышли?
— Какъ видите, любезнѣшій!
